anton_rubin

Listens: Чернила для 5 класса - Побег

Category:

Дважды Россия

“Теперь ваши родители - это вожатые. Они главнее ваших мам и пап. Поэтому вы должны их слушаться, подчиняться и выполнять.”

Спустя год после того, как мои младшие дети стали моими и переехали домой из детского дома, мы все ещё не смогли изжить страхи прошлого. После первой серьёзной травмы - изъятие из семьи - они прошли через 5 учреждений, и каждый перевод в новую группу, к новым детям и новой воспитательнице - это серия непрекращающихся и растущих как снежный ком травм.

Мы до сих пор ходим по улице за ручку, звонки мне на работу бывают чуть чаще самых смелых предположений, в командировки ездим вместе, а в магазине мы до сих пор, спустя год, устраиваем истерику, если я теряюсь из вида или прошу постоять с тележкой, пока хожу по рядам.

Это всё последствия объективных и субъективных обстоятельств их прошлой жизни. Эти обстоятельства научили их не доверять миру. Всему. Всегда. И ждать от него подвоха каждый момент, каждую минуту, каждый взмах век. Жить в перманентном стрессе с повышенным адреналином и готовностью махнуть на эту жизнь рукой. И у них есть все основания для этого страха и недоверия. Слишком уж часто этот мир показывал свою хрупкость, ненадежность и непредсказуемость.

И, например, поэтому, я до последнего не сообщал им о том, что долгие месяцы занимаюсь оформлением документов для того, чтобы их забрать. Полгода, так же ожидая подвоха и непредсказуемости системы, я им ничего не говорил. И когда уже все было почти готово и оставался какой-то жалкий месяц - сказал.  И до сих пор Антон вспоминает воспитателей, которые весь этот месяц говорили ему, что все его надежды напрасны, никто их ни в какую семью не заберет, один с четырьмя не справится, всё это брехня и враки, иди жуй свою манку. А он в слезах доказывал - заберёт, он заберёт, он обещал. А они над ним посмеивались и отправляли спать.

И вот спустя год мы решились поехать в лагерь. На полную смену. Читали про него отзывы и обсуждали, что конечно же я их не брошу, буду приезжать, а после окончания смены заберу домой.

И конечно же, когда им сообщили, что их новые родители — это воспитатели, они к этой информации применили весь имеющийся у них богатейший опыт. Что совершенно логично для этих детей.
И совершенно нелогичным мне показалось поведение сотрудников лагеря.

И когда я прискакал к ним, вдруг оказалось, что никогда такого не было, и вот опять. Хорошее место лагерем не назовут и далее по списку.

На входе охрана, на территорию не пускают, дозвониться до детей не могу — в этом лесу связь бывает только по праздникам после дождичка в четверг. И это если повезёт. Охранник вызывает по рации вожатую. Она говорит, что занята. А без вожатой детей не отпустят пройти от корпуса до ворот. А меня, соответственно, не пустят в ворота.

Долгие споры, разговоры, шутки-прибаутки с охранниками про концлагерь, нары и особо строгий режим ни к чему не привели. Запрещено и всё тут.

На вопрос почему запрещено — читайте на воротах, там всё написано.

Иду вдоль забора, читаю объявления, вижу это:

Довольный подхожу к охране, докладываю, что объявление нашёл, время сейчас как раз подходящее, документы совершенно случайно с собой, поэтому я готов таки воспользоваться калиткой и пройти к своим детям.

Охранник этой бумажки раньше, видимо, не замечал. Удивился немного, но быстро взял себя в руки: эта бумажка нам не указ. Нам указ вот эта — и показал объявление рядом:

И опять предсказуемый диалог: 

Я: но имею же право!
О: но запрещён же!
Я: Но право же имею?
О: Имеете, но запрещено ведь.
Я: Но это же бред! Вы сами не понимаете? Почему я не могу навестить своих детей, посмотреть в каких условиях они живут, где они спят, чем их кормят?
О: Бред конечно, но вы же понимаете, что мы в России. 

А Россия — в России, — добавил я. 

По счастливому стечению обстоятельств именно так и называется наш лагерь.

Когда повторение пройденного надоело, пошел на таран.

— Кароч, я звоню в полицию и сообщаю, что у меня похитили детей. Я не знаю где они, не могу с ними связаться, убедиться в том, что их жизни и здоровью не угрожает опасность. А вы — пойдете соучастником.

Тут же зашуршала рация в руках одного из них и он закричал:
— Давайте быстрее ведите детей. СРОЧНО! Их тут отец ждёт. СРОЧНО!

Детей привела вожатая, стояла рядом, проверяла что я им передаю и торопила. 

— Ну пообщаемся минут двадцать и вернутся, вы то идите, — говорю.

— Нет, одни по территории они передвигаться не могут. Только со мной.

— Только под конвоем, — добавил я.

В итоге договорились, что мне дадут их на 30 минут, а я напишу заявление.

И в заявлении я прошу (!) разрешить (!) забрать моих детей. 

Просто сюр какой-то. 

В связи с этим у меня обращение к руководству России (к чему бы вы не отнесли это имя собственное). 

Вы охуели. Вы решаете что нам есть, запрещая сыры и яблоки, вы решаете, что нам смотреть, вырезая непонравившиеся вам сцены из фильмов, вы решаете, где нам отдыхать, что читать и что слушать. Вы создаёте концлагерь на любом свободном (и не только) клочке земли. Вы создаёте концлагерь в школе, в лагере, в лесу. Вы талантливы до безобразия в этом своём концлагерном искусстве. Но ни я, ни мои дети, не хотим жить за решёткой, встречаться через забор и гулять под конвоем. И отдельный привет вам от Антона.

Да, мои дети любят свободу. И не без гордости вам скажу, что руку к этому я приложил знатно. 

Но вот эту песню Антон полюбил без моего значимого участия. Послушайте, может быть хоть что-то поймете.


Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.